Разящий огонь «Сварога»

История боя группы тяжёлых огнемётчиков

В 2024 году, летом, отделение огневой поддержки 3-й группы Отряда СПН бригады РХБЗ, под командованием гвардии старшего лейтенанта Юрия Владимировича К. (позывной «Сварог»), прибыло в район Кременной для выполнения боевой задачи в составе тактической группы, обеспечивающей работу ТОС-1А «Солнцепёк». Сварог – прошёл специальную подготовку по сопровождению и защите тяжёлых огнемётных систем. Отличается выдержкой, вниманием к деталям и способностью принимать решения в условиях ограниченной информации.

Подразделение прибыло на смену предыдущей группе, которая долгое время успешно несла службу на этом участке. По данным разведки, противник активно вёл наблюдение: использовал FPV-дроны и радиоперехват, чтобы выявить наши маршруты, время выездов и привычные тактические действия. Это значит, что он уже мог знать некоторые наши привычки.

Новая группа получила чёткую задачу – не повторять ошибок. Главные приоритеты: строго соблюдать маскировку, избегать любых шаблонов в действиях и быть максимально мобильными. Только так можно обмануть вражескую разведку и сохранить преимущество.

Позиция была развёрнута в лесистой местности, примерно в пяти километрах от линии соприкосновения. Укрытием служил естественный капонир – углубление в рельефе, прикрытое густой растительностью, – которое позволяло маскировать технику даже при наблюдении с воздуха. Группа находилась на этом рубеже более месяца, и всё это время противник регулярно применял беспилотные средства.

В один из дней после проведения рекогносцировки командир принял решение нанести огневой удар поздно вечером – намеренно отойдя от привычного графика, когда действия обычно проводились под утро. Это был осознанный шаг: сбить противника с толку, нарушить его привычные паттерны наблюдения и не дать предсказать наши действия.

Подготовка прошла в штатном порядке: технику вывели на исходную позицию, провели рассредоточение, экипажи заняли свои места. Однако в ходе мониторинга воздушной обстановки разведка зафиксировала сигнал вражеского FPV-дрона, направлявшегося прямо к району предполагаемой дислокации. Учитывая, что система уже была заряжена и находилась в состоянии повышенной готовности, оставаться на позиции означало рисковать прямым попаданием.

Было принято решение срочно свернуть развёртывание и отойти обратно к резервному укрытию – лесному капониру. В тишине, без включения фар и радиосвязи, подразделение быстро, но аккуратно вывело технику с позиции и скрытно переместилось к укрытию. Двигатели заглушили сразу после въезда в капонир, личный состав занял скрытые позиции вокруг, организовали круговое наблюдение.

Теперь оставалось только ждать – и не подавать признаков присутствия. Дрон мог быть уже рядом.

Через несколько минут бойцы снова услышали звук винтов – не тот лёгкий писк разведчика, а тяжёлый, мерный гул ударного дрона. «Баба-яга» вышла с юго-запада, но где именно зависла – никто не мог сказать. Звук то приближался, то будто бы зависал в одном месте, то вдруг становился отчётливым прямо над самой кроной леса, а спустя секунды – будто бы перемещался в сторону. В абсолютной темноте, без приборов, определить высоту, направление или дистанцию было невозможно. Он был повсюду – и одновременно нигде.

Ориентировались только на слух, но звук обманчив: в лесу он отражается, теряется, обрывается. Иногда казалось – вот он, метрах в тридцати над головой. А потом тишина. И снова – где-то сверху, но уже с другой стороны. Опасность глазами никто видел. Но она была рядом. Никто не мог точно сказать, дрон полетит сейчас дальше или атакует тебя прямо сейчас.

Тепловизоров не было, ПНВ не включали – чтобы не светиться. Стрелять? Бессмысленно. Пуля в ночное небо – и ты сразу становишься мишенью. А противник, возможно, уже ждёт именно этого: одного выстрела, одного движения – и ответный удар прилетит точно в точку.

Так они и лежали – в полной тишине, замерев под деревьями, с оружием наизготовку, но не стреляя. Каждый чувствовал, как по спине бегут мурашки не от холода, а от ощущения, что тебя проверяют. Что где-то там, в чёрном небе, кто-то завис и просто смотрит. И ждёт. Ждёт, чтобы ты ошибся.

ТОС-1 стоял в капонире, полностью заряженный. Все 24 направляющие трубы – с боевыми снарядами, НУРСами с термобарическими зарядами. В таком состоянии любое попадание могло вызвать цепную детонацию. Один взрыв – и всё, что находилось в радиусе тридцати метров, исчезало. Вместе с ним – и люди.

Без лишних звуков, по-пластунски, личный состав покинул технику. Кто-то ушёл под склон, кто-то – в овраг, кто-то просто прилёг за толстыми стволами дубов, вжавшись в прелую листву. Все замерли. Даже дыхание старались сдерживать. А звук винтов – теперь уже не просто где-то в небе, а прямо над головами – стал чётче, плотнее. «Баба-яга» зависла. И начала работать.

Первый сброс – тихий хлопок в воздухе. Снаряд упал сверху, но не на пусковую установку, а, как узнают потом, в маскировочную сеть, натянутую над капониром. Зацепился за тросы, закрутился, как падающий волчок, и повис между ветвями и полотном – недалеко от машины. Не взорвался. Просто висел там, неся в себе смертельный заряд. Возможно, повредился при падении, возможно, взрыватель не сработал. Он висел буквально в  шаге от топливных элементов, в от электроники, рядом с двадцатью четырьмя снарядами, каждый из которых мог превратить лес в огненный ад.

Никто не дышал. Никто не шевелился. Даже птицы замолчали.

Через некоторое время – второй сброс. Снаряд упал чуть левее, скатился по склону капонира и, ударившись о землю в трёх метрах от машины, и сдетонировал. Хлопок вышел резкий, но несильный. Кумулятивная струя пробила грунт, оставив узкую воронку с оплавленными краями. Ударная волна докатилась до укрытий – лёгкая, но ощутимая, как толчок под землёй.

Никто не отреагировал. Ни звука. Ни движения.

Пустая Яга полетела обратно. Только когда звук дрона окончательно растворился за линией леса и прошло более десяти минут без малейших изменений в воздушной обстановке, был подан сигнал к осторожному возвращению. По радио – одна короткая команда:

– Оценка позиции. Без спешки.

Подразделение медленно вышло из укрытий, двигаясь по-пластунски, проверяя каждый метр пути. Подход к ТОС-1 вели с особой осторожностью – техника стояла на месте, маскировочная сеть ходила ходуном от лёгкого ветра, а в одном из её узлов, как чужеродный плод, болтался снаряд. Он зацепился за полотно, запутался в тросах и теперь висел над пусковой установкой, не касаясь её, но в опасной близости от направляющих и топливных элементов.

Никто не приближался. Никто не пытался снимать. Один неверный рывок – и всё может рвануть. Решили не рисковать. Снаряд оставили висеть – пусть остаётся там, где он есть. Главное – он не сработал. И пока его не трогают, он не сработает.

Сразу после оценки позиции командир принял решение: оставаться нельзя. Даже если дрон ушёл, противник мог засечь сигнал, зафиксировать координаты, запросить поддержку. Каждая минута на этом рубеже увеличивала риск.

Было решено срочно эвакуироваться на бронетехнике. ТОС-1 и БТР начали выход из капонира – медленно, с выдерживанием дистанции, один за другим, по узкой грунтовой колее, заросшей кустарником и скользкой от ночной росы. Подъём по склону проходил в темноте, в условиях почти нулевой видимости: фары были выключены. После пережитого, после того, как смерть прошла в метре, каждый звук, каждый толчок воспринимался остро, как угроза.

Сварог находился с тыльной стороны БТР и контролировал посадку, ожидая, что машина, как обычно, развернётся у выхода из капонира и заберёт его последним, но командир БТР получил приказ не разворачиваться, а выйти напрямую по колее, чтобы не терять время, машина поехала вперёд, и Сварог остался снаружи; он попытался её догнать, но быстро понял, что это бесполезно, а из-за радиомолчания, действовавшего при отходе, нельзя было ни передать по рации, ни крикнуть – связаться было невозможно, БТР исчез в темноте, и он остался один в лесу ночью, под сплошной облачностью, с видимым только вдалеке, за хребтом, слабым светом от разрывов.

Первые секунды – оцепенение. Не страх, а осознание: ты отрезан. Техника ушла. Эфир молчит. Вокруг – лес, темно, слышно только ветер, редкие звуки птиц, скрип веток. И мысль: если сейчас ударят – никто не узнает, где ты.

Сварог не паниковал. Оружие при нём, рация работает, боекомплект полный. В десяти метрах впереди – небольшое углубление, заросшее молодой елью. Подполз туда, прилёг, включил рацию на приём. Ждать. Не шуметь. Не двигаться.

Через 15 минут, когда колонна уже вышла в район запасных позиций, он смог с ними связаться. Ответили быстро. Сварог доложил, что остался на позиции, указал примерное местоположение – юго-западный склон капонира, углубление в растительности, подтвердил наличие связи и отсутствие потерь. Через паузу пришло подтверждение: его слова приняли, началась организация вывоза. Оставалось только ждать.

Через 20 минут после отхода в районе позиции появился FPV-дрон. Он прошёл над капониром, завис, начал снижаться. Следом зафиксировали второй – разведывательный, работающий в связке. Выезд техники был под запретом: любое движение могло спровоцировать удар. Эвакуацию отложили.

Через три часа воздушная обстановка очистилась. Дронов не было. Разведка подтвердила отсутствие активности. На вывоз направили резервный БТР с водителем и бойцом прикрытия. Подъехали на предельно близкую дистанцию, подали  сигнал. Сварог вышел, сел в машину. Перемещение началось без задержек.

Сварога доставили в тыловой район – на командный пункт резервной группы, в двенадцати километрах от Кременной. Там уже была развёрнута небольшая база: блиндажи, техника под маскировочными сетями, дежурный медик. Он доложил командованию – кратко, по форме: отставание при эвакуации, самостоятельное укрытие, отсутствие ранений. Ему выделили место в блиндаже, но он долго не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами, смотрел в темноту, перебирал в голове цепочку событий. Почему машина не развернулась? Кто должен был проверить, что все на борту? Кто отвечал за сопровождение при отходе?

К вечеру поступила задача – нанести удар по пункту управления БПЛА в районе Серебрянского лесничества, откуда противник запускал дроны, включая «Бабу-ягу». Уничтожение этой точки должно было на время парализовать их удары и снизить активность в воздухе. Дорога до позиции заняла около сорока минут – движение проходило скрытно, с остановками, под маскировкой, с частой сменой маршрута, чтобы не оставлять читаемого следа. За триста метров от цели технику остановили, вперёд выдвинулась разведка. Местность проверили пешим порядком – активности не было. Никакой пехоты, свежих воронок или сигналов в эфире. Только следы вчерашнего: обгоревшая сеть, пятна топлива, колея от колёс. Противник не вернулся, или перешёл на другую позицию.

ТОС-1 вывели на огневую, огонь вели по укрытиям, пусковым позициям и зоне, где, по данным разведки, находились операторы. Удар был точечным – 12 снарядов, время на позиции – 8 минут. После отстрела – немедленный отход по альтернативному маршруту, без остановок, с рассредоточением. Через двадцать минут пришло подтверждение от разведки: три укрытия уничтожены, зафиксированы возгорания, радиообмен в районе прекратился. Пункт управления выведен из строя.

Евгений ГОБУЗОВ, группировка войск Запад. Фото пресслужба МВО

Врез:

Особое внимание привлекала «Баба-яга» – модифицированный квадрокоптер, способный сбрасывать кумулятивные снаряды. Она появлялась ночью, двигалась по одному и тому же маршруту, но не атаковала, если подразделение не проявляло активности. Обнаружить его в темноте без тепловизора было практически невозможно, поэтому стрелять по нему было запрещено  – чтобы случайно не раскрыть своё положение.